О.Л.Михалёва
ДИСКУРС (фр. discours, англ. discourse < = лат. discursus ‘ бегание взад-вперед; движение, круговорот ' // фр., англ. – ‘ беседа, разговор ').
Характерной чертой современного употребления термина «дискурс» можно считать отсутствие какой-либо строгости и однозначности интерпретации. Ср. контексты употребления: « буддийский дискурс», «фикциональный дискурс», «дискурс Фуко», «дискурс негативной теологии», «д и скурс постмодернизма», «основные черты д и скурса», дискурс может быть «темпорален, линеен и вытянут в цепочку», он может «отражать объекты, события и категории, существующие в природе, социуме, культуре и активно конструировать версию всех этих вещей» .
Следует констатировать, что чёткого и общепризнанного определения термина « дискурс », охватывающего все случаи его употребления, не существует. Поэтому в современной науке под дискурсом понимается практически всё, что угодно исследователю. Возможно, именно это и способствовало широкой популярности, приобретённой этим термином за последние годы: различные понимания удачно удовлетворяют различные же понятийные потребности; порой этот термин просто модифицирует более традиционные представления о речи, тексте, диалоге и даже языке. То есть «понятие дискурса так же расплывчато, как понятия языка, общества, идеологии. Мы знаем, что зачастую наиболее расплывчатые и с трудом поддающиеся определению понятия становятся наиболее популярными. Дискурс – одно из них» [ван Дейк: www . hum . uva . nl /~ teun ].
За этим термином закреплено несколько интерпретаций, т.к. в разных парадигмах знаний его используют в разных значениях. Поэтому можно говорить о полисемии этого термина как в лингвистике, так и в других науках (социологии, философии, политологии, логике и др.) .
Как отмечает У.Чейф, «дискурс многосторонен, и достаточно очевидна ограниченность любых попыток отразить его моделирование, сведя дискурс к одному или двум измерениям» [Чейф 1996: 49 цит. по Кубрякова 2000: 9].
Вряд ли можно рассматривать какое-либо из предлагаемых определений в качестве предпочитаемого, поскольку разные понимания самого термина отражают разные представления о самом феномене и его функционировании.
Для обоснования собственной позиции в решении этого вопроса, обратимся к рассмотрению проблемы дискурса. Вначале кратко охарактеризуем основные типы употребления этого термина во второй половине ХХ века, затем на основе приведённых данных попытаемся дать собственное определение дискурса.
Несмотря на то, что в современном использовании термина дискурс все контексты объединены семой говорения, высказывания, можно выделить два основных употребления этого термина.
С одной стороны, дискурс понимается как речевая практика, т.е. «интерактивная деятельность участников общения, установление и поддержание контакта, эмоциональный и информационный обмен, оказание воздействия друг на друга, переплетение моментально меняющихся коммуникативных стратегий и их вербальных и невербальных воплощений в практике общения» [Карасик 2000: 5].
С другой, дискурс предстаёт как сложное коммуникативное явление , не только включающее акт создания определённого текста, но и отражающее зависимость создаваемого речевого произведения от значительного количества экстралингвистических обстоятельств – знаний о мире, мнений, установок и конкретных целей говорящего [ван Дейк 1989; Фуко 1996 и др.].
Истоки этих двух подходов, по нашему мнению, следует искать в 50-х гг. ХХ века, когда американский исследователь З.Харрис публикует в 1952 г . статью «Discourse analysis», посвящённую методу дистрибуции по отношению к сверхфразовым единствам [ Harris 1952].
В это же время Эмиль Бенвенист, разрабатывая теорию высказывания, последовательно применяет традиционный для французской лингвистики термин discours в новом значении – как характеристику «речи, присваиваемой говорящим» [Бенвенист 1974: 139].
Таким образом, эти два авторитетных учёных закладывают традицию тождественного обозначения разных объектов исследования: Э.Бенвенист понимает под дискурсом экспликацию позиции говорящего в высказывании, в трактовке З.Харриса объектом анализа становится последовательность высказываний, отрезок текста, больший, чем предложение.
В нашей стране (в 60-е – 70-е гг. ХХ в.) не стало популярным ни одно из этих пониманий, хотя вполне могло бы согласовываться с доминировавшим в те годы в советском языкознании структурно-семантическим подходом.
Всё это, как считает Т.Милевская, тем более странно ещё и потому, что именно во второй половине ХХ века возникло и утвердилось в трудах советских учёных такое направление, как грамматика (лингвистика) текста. Определяя лингвистические закономерности организации текста [Гальперин 1981, Тураева 1986, Москальская 1981 и др.], языковеды с необходимостью пришли к выводу как о недостаточности применяемого метода, так и о нечёткости и неоднозначности используемого терминологического аппарата ( проблемы разграничения предложения и высказывания, текста и его единиц и т.п.).
Более того, традиционный структурно-семантический подход не обладал достаточной объяснительной силой по отношению к таким ведущим характеристикам текста, как его цельность и связность. Невозможность сугубо лингвистического объяснения этих текстовых категорий вызывает рефлексию в отношении смежных областей знания: формулируется гипотеза о роли замысла создателя [Жинкин 1998], образа автора [Ковтунова 1986]. Очевидно, что подобная точка зрения согласуется с представлением Бенвениста о дискурсе как «речи, присваиваемой говорящим», но и эта дефиниция долгое время остаётся без должного внимания.
В зарубежной лингвистике оформление дискурсивного анализа как дисциплины относится скорее к 1970-м годам. В это время были опубликованы важные работы европейской школы лингвистики текста [Т. ван Дейк, В.Дресслер, Я.Петефи и др.] и основополагающие работы американских исследователей, связанные с более традиционной лингвистической тематикой [У.Лабов, Р.Лангакер, Т.Гивон, У.Чейф].
Главной особенностью всего дискурсивного направления, как справедливо считает Е.С.Кубрякова, является «убеждённость в том, что ни синтаксис, ни грамматика языка не могут изучаться вне обращения к его использованию» [Кубрякова 2000: 10].
Таким образом, можно констатировать, что дискурсивное направление исследований рождается из противопоставления функционализма формализму, из столкновения взглядов на природу языка.
Формальный подход выявляется там, где исследователь предельно абстрагируется от социальных и контекстно-обусловленных особенностей использования той или иной языковой единицы и дискурс определяется просто как язык выше уровня предложения или словосочетания.
В русле же функционального подхода дискурс рассматривается в связи с использованием языка в процессе речевого общения людей, следовательно, можно говорить о зависимости определения дискурса от того, с какой целью и в каком ракурсе рассматривалось само общение.
В качестве примера подобного подхода можно привести работы Т. ван Дейка, появление которых (по словам самого ван Дейка) знаменует переход к междисциплинарному исследованию дискурса.
Концепция Т. ван Дейка строится на основе вовлечения в анализ таких факторов, как мнения и установки говорящих, их этнический статус и т.п. [ван Дейк 1989]. Анализ направлен на изучение личностных характеристик носителей языка, их намерений, эмоций, предпочтений. В результате чего д искурс понимается как сложное коммуникативное явление , не только включающее акт создания определённого текста, но и отражающее зависимость создаваемого речевого произведения от значительного количества экстралингвистических обстоятельств – знаний о мире, мнений, установок и конкретных целей говорящего. В дискурсе, по мнению Т. ван Дейка, отражается сложная иерархия знаний, необходимая как при его порождении, так и при его восприятии.
Преимущество такого понимания состоит в том, что дискурс не ограничивается рамками конкретного языкового высказывания, то есть рамками текста или самого диалога: говорящий и слушающий, их личностные и социальные характеристики, другие аспекты социальной ситуации, несомненно, относятся к данному событию